Что же ты наделала Тая, ведь обещала ждать меня,- тихо сказал Михаил

Тая приходила в этот дом к своей тетке. Приходила нечасто. Михаил тоже бывал дома только по воскресеньям, и поэтому с Тайкой они не встречались очень давно.
Но однажды на лестнице, он увидел ее. Быстрая, легкая, она не вбежала, не влетела, а вроде как впорхнула на третий этаж и возникла перед Михаилом. Черные ее глаза легко и бездумно уставились на него.
— Вот так встреча! Узнаешь меня? — и улыбнулась.
Еще бы не узнать ее щебечущий голос, а тем более улыбку. Как бы Тайка не изменилась, улыбка бы сразу выдала ее. Улыбалась она как никто, по-особому, все лицо освещалось такой безудержной радостью, что окружающие вовсю начинали улыбаться.
И здесь, на лестнице, Михаил широко заулыбался.
— Конечно, узнаю. Тайка-банзайка.
Они, наверное, долго бы так простояли, потому что обоим нравилось стоять, глядя друг на друга, и болтать невесть о чем. Но сверху кто-то спускался, с грохотом волоча не то коляску, не то велосипед. Тайка нажала кнопку звонка, а Михаил принялся опять начищать ботинки.
Весь день он ходил улыбаясь, вспоминая об этой встрече. Ничего особенного вроде не произошло: встретились, поговорили. А на душе как после удачного экзамена.

И только в училище, когда лег спать и когда затихли разговоры курсантов, он вдруг с огорчением спохватился, что теперь совершенно неизвестно, когда он увидит Тайку. А что, если она не каждое воскресенье ходит к тетке? Да и в какое время ходит? Неудобно же целый день караулить ее на лестнице или на каждый шорох выскакивать за дверь.

Он строил планы, как удобнее высматривать Тайку. Еще через воскресенье их отпустили в увольнение. Он маршировал по лестнице, и вдруг у самых его ног что-то грохнуло. Он настолько был поглощен мыслями , что в первую секунду застыл, весь сжавшись в комок. Но тут же он увидел, что перед ним на ступеньке лежит всего-навсего женская сумочка. Он поднял голову вверх и увидел в пролете между третьим и четвертым этажом черные глаза Тайки.
Сердце словно взмыло на волне счастья. И эта волна понесла его к ней — долгожданной и полузабытой. А она уже летела вниз, роняя по дороге какие-то свертки… Три воскресенья подряд часами стояла она и ждала. И вот — дождалась.

Лето было сухим и жарким. Встречались они за городом, у конечной остановки трамвая. Тайка не хотела, чтоб ее видели с Михаилом. Девчонки в общежитии были ехидные, а тетка строгая. С тех пор как Тайкины родители переехали в другой город, она считала себя обязанной следить за поведением племянницы.
Встречались они на остановке трамвая в городе, садились в разные вагоны и ехали до конца. Трамвай делал кольцо и тут же уезжал. Михаил и Тайка оставались совсем одни.
Они уходили в парк подальше от людских глаз гуляли дурачились, валялись на полянке. Тайка лежала рядом, и ее черные глаза бездумно скользили по небу, по облакам. Он почувствовал скольжение ее глаз по своему лицу, открытой груди, плечам… Это вызывало в нем… почти боль. Мучительную и протяжную. Но почему-то хотелось, чтоб эта боль усиливалась, длилась бесконечно…

— Не смотри на меня, — заставил он себя сказать.
— Почему? — насторожилась она.
— Не смотри.
Она села, стала стряхивать с себя песок.
— Тогда пойдем, — сказала и вдруг рывком приникла к нему.

Это была самая сладкая и самая горькая минута за всю его прошедшую и будущую жизнь. Он тронул губами ее губы и замер. Все тело напряженно пульсировало. Голову заволокло туманом…
И все-таки он прорвался сквозь этот туман.
— Пошли, — резко сказал он, отворачиваясь от Тайки.
Она тут же вскочила.
— Пошли.
А через минуту как бы очнулась, вскинула руки и, напевая что-то мелодично однообразное, поплыла перед ним.
А в следующее воскресенье Тайка привела за собой хвост. Только она выскочила из вагона и бросилась к Михаилу, уже ожидавшему ее, как следом за ней соскочила с площадки второго вагона тетка. Онемевшая Тайка с открытым ртом смотрела на воинственно шагающую к ним тетку, а у Михаила первым инстинктивным движением было привлечь к себе Тайку. Это их и выдало. Так можно было соврать что угодно, хотя бы что они тут встретились первый раз или что тут намечается встреча целой компании, но этот жест не оставлял никаких сомнений.

— Вот оно что, — довольная, что поймала их, завела тетка. — Вот она с кем. Далеко и искать не надо было — соседушка.
— А что такого? — зазвенел Тайкин голос. — Что я, не могу встречаться с человеком? Я уже взрослая, к вашему сведению.
— Встречаться! Встречаются на виду, а не по кусточкам прячутся. Встречаются они! Да таких встречалок у них, у военных, в каждом городе по десятку. А как пузо вырастет— ищи-свищи его,— распаляла себя тетка.

— Замолчите! — гаркнул Михаил. Его затрясло.
— Он еще и голос подает,— подбоченилась тетка.
— Смотрите, люди, — обратилась она к единственному свидетелю — вожатому трамвая. — Совратил девку да еще и гавкает.
— Не ври, не ври! — закричала Тайка. — Никто меня не совращал. Он хороший, он лучше всех. Не смей!
Михаил отодвинул Тайку себе за спину и шагнул к этой мерзкой ведьме. У той руки сразу сползли с боков, она оглянулась на вожатого.
— Ты чегой-то, чегой-то? Если все по-честному, то и слава богу. Мне-то что, мне какое дело. Только перед родителями ейными отвечать. А если у вас все в порядке…
Михаил крепко взял Таю за руку и повел от тетки, не слушая, что она там продолжает нести.
— Завтра я уезжаю на север. Ждать будешь меня.
— Так скоро?.. Конечно я буду ждать.
На утро Тайка пришла на платформу, и Михаил сразу бросился к ней. Не стесняясь, просто не думая ни о ком, не замечая никого, Тайка обхватила его руками и замерла. Он как бы прикрыл ее своими руками, легкую, маленькую, и чувствовал себя мужчиной, мужем, защитником.

— Ну что ты, — перекошенно улыбаясь, говорил он. — Видишь, как ты хорошо успела.
— А вдруг бы я не успела? — плача, пожаловалась она.
— Ну ничего, ничего, — почти уже счастливый, что она плачет из-за этого и что она здесь, уговаривал он. Маленькая ты еще, а я на тебе жениться собирался. Подрасти за это время.

— Смотри — передумаешь. Найдешь себе там медсестричку какую-нибудь. — Тайка начала улыбаться сквозь слезы.
— Не надейся, никуда не уйдешь от меня.
Тайка опять уткнулась ему в грудь, опять завсхлипывала. И сквозь всхлипы он вдруг услышал:
— Ты знаешь, лучше бы… Напрасно мы тогда..
— Что? — почти догадываясь, но не смея себе верить, спросил он.
— Ты сам знаешь что… Надо было… А то вдруг…
Он взял ее за щеки, запрокинул ей голову и стал горячо целовать любимые черные глаза. Губы стали солеными, влажными от ее слез, и это еще больше роднило его с нею.

— Скворушка, жена моя, — задыхаясь, шептал он, — жди меня.
— Всю жизнь буду ждать, только скорее возвращайся. Клянусь тебе.
— Я скоро, я очень скоро, ты жди… Слышишь? Жди.
Состав уже тронулся, Михаилу что-то завистливо кричали курсанты, а он никак не мог оторваться от Тайки, потому что сейчас они были одно целое, она вся была его, с ним, в нем, и ему казалось: оторваться сейчас от нее — это значит оторваться навсегда. И он словно заговаривал и ее и себя:
— Я скоро вернусь, вот увидишь. Все будет хорошо, жди меня.

Тайка писала Михаилу почти каждый день. Из ее писем Михаил ясно представлял себе ее жизнь, будто находился рядом с нею.
Михаил писал письма бодрые, с юмором и не раз предлагал Тайке, чтобы она перешла жить к матери. Тайка категорически не соглашалась. «Вот когда вернешься, когда поженимся, тогда другое дело», — писала она.
Как-то летом уже следующего года от нее пришло письмо, а в нем засушенные лепестки шиповника. «Была на нашем месте, — писала Тайка, — как там грустно
теперь! Я представила себе, что ты со мной».
Он читал письмо и сам чуть не плакал, представляя одинокую Тайку, как она бродила там и звала его.
Прошел год. Потом письма от нее стали приходить реже, а вскоре и совсем прекратились. Михаил нервничал, ждал. Он пытался оправдать ее, понять. И все-таки в глубине души тлела вера, что придет время — он вернется, разыщет ее и все, все будет хорошо, как прежде.

Когда вернулся домой мать рассказала ему, что Тая вышла замуж. Обе они решили не писать ничего Михаилу: приедет — узнает.

Каждой клеточкой тела он почувствовал тоску, зов, боль. Он понял, что немедленно, сегодня же должен увидеть Тайку. Тихая непроезжая улочка с одноэтажными частными домиками — вот где жила она. Чем ближе подходил он к дому, тем страшнее становилось ему. Что он делает? Зачем все это?

На крыльцо вышла девушка, взглянула на него и медленно села, уставив на Михаила черные неподвижные глаза. Возле нее застыл малыш и тоже смотрел на Михаила черными ожидающими, испуганными и в то же время радостными глазами.

— Ну вот, ну здравствуй, — едва владея прыгающими губами, пытался улыбнуться он.

Она встала и припала к нему. Совсем как тогда на вокзале. Отчаянно и слепо.

Михаил начал приходить в себя. Он обнаружил, что мальчик тоже прижался к его боку и обхватил своими жаркими ладошками его локоть. Он неотрывно глядел в лицо Михаила, и Михаил наконец встретился с его сияющим взглядом. Он отпустил Таю.

— Заходи, Миша, в дом. Жарко во дворе.

Он зашел в дом, сел на предложенный стул и стал оглядываться. Тая вышла из-за перегородки, быстро покидала какую-то снедь на стол, позвала его.

Он не узнавал себя. Делал все как-то тупо, машинально, как робот. Если бы ему предложили сейчас выйти в окно, он, наверное, покорно полез бы в окно. Он поймал себя на этой мысли, хотел рассердиться на себя, чтоб встряхнуться, и не мог.

Мальчик заглянул в дверь, счастливо посмотрел на Михаила и убежал.

— Он так на меня смотрит, как будто давным-давно знает.

Тая положила ему на тарелку какую-то еду, положила себе, и тогда совершенно спокойно сказала:

— А смотрит на тебя так, потому что считает, что ты его отец.

— К-как отец? — впервые в жизни стал заикаться Михаил.

— Да так. Разозлилась я на мужика своего, такая гадость попался, я ему и сказала, что ребенок не его, а твой. Приезжал, мол, ненадолго. И Мишутке так сказала, фотографию показывала.

— А что же муж твой?

— А-а.— поморщилась она, — выгнала подлеца.

— Ладно, не будем. Лучше скажи, сильно я постарела?

До этого он смотрел на нее, но только сейчас спала с глаз какая-то пелена: он отчетливо увидел ее. Она вроде бы не изменилась, но по коже лица словно чем-то острым прочертили морщинки: на лбу, у глаз и даже на щеках. Она была похожа на состарившуюся девочку.

— Постарела?

— Нет. Тебе, наверное, трудно живется?

— Чего там трудного? Просто невесело. Скучно мне жить, Миша.

Она улыбнулась ему. Не было больше улыбки, дарящей радость всем, кто ее видел. Теперь она улыбалась не размыкая губ.

— Зачем ты придумала такое? — не смея упрекать, упрекнул Михаил. — Каково теперь мальчишку жить будет? Приехал так называемый отец, сидит, пьет, а там и до свиданья!

— Я же не знала, что ты приедешь, — виновато покаялась она. — А нам с ним приятно было о тебе разговаривать.

Эти несколько часов, что провел Михаил в доме Таи, прошли как в тумане. Приходил опять мальчик, терся у стола, и в глазах его стыло ожидание. Михаилу хотелось обнять его, заглянуть в черные его глаза, перелить в него свое тепло и жалость, но он не смел, потому что это вселило бы в мальчика какие-то надежды. И все-таки сердце подсказало, что надо сказать этому ребенку.

— Я, Миша, далеко служу, на Севере. Ты когда вырастешь — приедешь ко мне? Будем вместе службу нести. Согласен?

Мальчик расцвел, лицо его зарозовело, он стал похож на Таю в детстве.

— А вы правду говорите… папа?

В висках начали бить молоточки.

— Правду, Мишук, не обманываю. Приезжай, как вырастешь. Обязательно приезжай.

Больше ему невмоготу было оставаться. Тая пошла провожать его на автобус.

Они стояли на остановке и молчали. Даже если бы и было о чем говорить, Михаил бы не смог. Оба знали, что не увидятся уже никогда.

Показался автобус. Тая цепко обхватила его за шею руками и стала осыпать короткими сухими поцелуями. «Прости меня, Мишенька, прости», — повторяла она.

Автобус уже стоял, ожидая Михаила, а она все целовала его и целовала. На какой-то миг почудилось, что это сыплются на него сухие лепестки шиповника. Он с усилием оторвал от себя ее руки и вскочил в автобус. «Прости!» — успела она еще раз ему крикнуть. Она — ему.

Михаил не видел, есть ли в автобусе люди, забыл, что надо брать билет, он смотрел вперед, на серую ленту дороги, пытаясь хоть сколько-нибудь овладеть собой.

Что же ты наделала, Тайка! Что же ты наделала, скворец!

+
Голосование
( Пока оценок нет )
Загрузка ...
vranya.net